Песня рун - Эйрик Годвирдсон

Айенга же неожиданно громко, для всех, рявкнула:

– Тихо! Дракон и всадник – одно, если верите всаднику, верьте и дракону!

Движение в рядах стихло, и Хакон впервые позволил себе чуть сменить позу, перенести вес с одной ноги на другую.

Следом и гномий конунг подозвал одного из своих:

– Мальмфри!

«Это и есть маг, Фокс», – снова добавила Айенга. – «Осторожнее с ним»

«Спасибо».

Карн Железная Длань внимательно смотрел на Фокса, и тому показалось, что гном оценивает его, как кроличью тушку. Всадник с трудом удержался от желания скрипнуть зубами – подобные взгляды терпеть он оглашался от единиц, и все то были его друзья и родичи. Но – сдержался, хвала всем богам. Понимал – будет не к месту.

– И всё же, Грамбольд, скажи мне, – с откровенной издевкой проговорил Карн, не отводя взгляда от Йэстена, – Как так получилось, что дитя снежных пиков оказалось в руках южан?

– А не слишком ли ты высоко замахнулся, сын глубин, с подобными вопросами? – быстро, так, что никто не успел слова вставить, ответил Скай.

Он чуть склонил голову вперед, и на последней фразе отчетливо прищелкнул клыками. Продолжил, не сдерживая ядовитости тона:

– Не стоит ли спросить об этом у меня самого? Или моего всадника? Я нахожу невежливым говорить обо мне, как о бессловесном придатке, о вождь. А что до вопроса… не Грамбольду Стойкому судить о том. Боги решили так.

– Я замахиваюсь настолько, насколько позволили мне мои предки, – гордо ответил Карн, кажется, совсем слегка обидевшись, пожалуй, только для виду… Наверное. – Не дерзи мне, юнец.

– О каких богах говорит дракон? – вступил Мальмфри.

Гляди-ка, в самом деле молод. Борода короткая, рыжая, сочная, глаза как васильки. На Хельги похож немного лицом, с неудовольствием отметил Фокс.

– Хранителях, каких же еще, – Скай усмехнулся, блеснули белоснежные клыки. – Много ли богов в этой земле?

Мальмфри тяжело вздохнул – дракон ударил в больное место, пусть и совсем мимоходом.

– Но Къет-Скай прав, – отметил Грамбольд – Милость Онгшальда позволила им с Фоксом проделать путь до Ак-Карана, и преуспеть уже здесь во многих искусствах. Для непростых свершений появляются те, кого зовут всадниками, аргшетронами; знаешь ли об этом, Карн сын Трому?

– Я знаю про всадников, – взгляд гнома наконец перестал быть таким тяжелым. – И мне не очень-то и нравится то, что на нашей земле не нашлось равного по духу этому элфрэйскому сыну.

– Нашему? – подловил его Грамбольд не без удовольствия. – То есть мы договорились, конунг?

– Мы договорились, уже придя сюда, а я хотел узнать, правдивы ли слухи про всадника… и про тебя, Грамбольд, прозванный Стойким.

– А что говорят обо мне средь вас, могу ли узнать я? – удивился Грамбольд.

– Правдивы, – вдруг выпалил Мальмфри. – Вождь, взгляни на его гривну! На эти рубины – ты же знаешь эти рубины! Ей бы лежать в земле так глубоко, как даже мы не достанем, а…

– Ей бы лежать в море, – пророкотал Скай. – Но мои родичи с Серебряного Пика вынули ее оттуда. Я не знаю, что имеет в виду твой шаман, Карн, сын Трому – но гривну с рубинами сыскали драконы, а всадник Йэстен, прозванный Фоксом, мой всадник, привез ее в дар конунгу за его заботу и гостеприимство. Устроит ли такой ответ тебя, вождь?

– Устроит, если это правда.

– Это правда, – Айенга подошла совсем бесшумно. – Слово Хранителя. Чем пугают вас так эти рубины?

– Тем, что им положено быть глубже, чем могли бы достать даже мы, Мальмфри сказал все этим, – Карн пожал плечами. – Но если дело было именно так, то просто забудем об этой фразе. Так вот. Слухи, конунг, ходили всякие. Не самые красивые – о союзе с нашими подземными врагами, например. Я рад, что то, что о тебе говорили – пустое, а речи о всаднике наоборот.

С этими словами вождь Железной Длани повернулся к Фоксу:

– Всадник, – начал он медленно. – Чтобы ты понимал, мы пошли на подобный шаг не из пустого благородства или страха. Война нам привычна, мы жили так долго… не в ней дело даже. Просто, кхм, нам нужна поддержка всадника.

– Помощь всадника? – удивился Йэстен, а гном кивнул и продолжил:

– Если отправишься с нами, мы опишем тебе суть дела. Если, конечно, то, что говорят об аргшетронах – что они де следят за тем, чтоб мир не накренился и не лопнул по швам – правда.

Йэстен вздохнул:

– Это правда. Но не кажется ли вам, что начинать нужно было как раз с этого?

– Не кажется. Ты пойдешь или струсишь?

Всадник перевел взгляд на Грамбольда, потом на Айенгу, и конунг лишь пожал плечами:

– Тебе решать, всадник. Это твое право.

Айенга кивнула – да, это так.

Фокс на миг замешкался, но ответил уверенно:

– Хорошо, мы поедем с вами. Я и Скай.

– Вы нам слабо верите, – покачал головой Карн. – Хорошо. Тогда у вас останется заложник, Мальмфри. Он мой племянник. Это чтоб веры было больше – а заодно напишете грамот о мирном договоре вместе побольше, чтоб все их прочитали.

– Идет, – конунги снова пожали друг другу руки, и старый гном кивнул Фоксу:

– Отправляемся обратно сейчас.

Глава 13. «Подземные тайны»

Фольди был лучший из сынов Севера.

Фольди был герой. Ростом велик – на две головы выше любого мужа людей горскун, на четыре – своих братьев по отцу.

Фольди был сыном Фьорберга и женщины рода горных троллей. Когда Фьорберг – тогда не звали его еще проклятым и приносящим беды – в облике смертного мужа сошел к живущим, он выбрал себе женщину из своих старших творений, и то была мать Фольди. Где-то говорят, что народ тот – высоченные, ростом по полторы сажени, с красивой светло-ореховой кожей, рысьими глазами и густыми длинными волосами – звал себя «алдани», но правда ли это, никто сейчас не скажет. Нынче их зовут на севере троллями, потому что всякое существо, что ен плоть и кровь земная, и не плоть и кровь божественная носит здесь это имя. Троллей не счесть – мелкие неразумные иль огромные и ликом иль прекрасные, иль ужасные неимоверно, все они – «тролль». Потому что значит это слово в числе прочего «другой».

Фольди был сын Хранителя, и притом еще по крови тролль-алдани. Фольди все любили – когда он родился, плясали в небе драконы и птицы, пели звезды, все болота покрылись спелыми морошкой и клюквой враз, вот так была рада сама земля.

Фольди жил с людьми – но помогал всем. Он был искусен во многих делах – а пуще всего умел он защищать то, что дорого ему. В бой с недругами шел с песней, сражался копьем из цельного ясеня, топор ему ковал самый старший из гномьего рода, а Ингар-Громовник наладил топор тот на дубовое топорище. Ингар был двоюродный брат нашему Фольди, и людям помогали они вместе.

Звали Фольди все Защитником Народа, не было у нас других защитников, не был нужен нам никто.

Не было всадников на Севере в золотое время, полное ворожбы акларийских искусников – не нужны они были. Вместо всех всадников был у нас Фольди.

А потом Фольди не стало – и пришло лихо.

Кто убил Фольди? Никто не ответит. Здесь говорят – мелочный и трусливый горскунский пес.

Горскунские скальды скажут – завистливый гномий поганец. У! Сколько крови было после, как стали искать – кто же?

Кто убил Фольди? Камень убил, это все знают. Тяжелый камень с острым краем. Железо, упавшее с неба – кто подобрал его, кто вложил в пращу? Сколько раз спросишь, столько разных ответов найдешь.

Когда умер Фольди, не хватило земли и камней, чтоб поставить крум для него, так могуч был герой. Когда умер Фольди, плакали драконы, тролли-алдани, люди и гномы – от крика, стоящего над землею, дробились скалы. Плакало море – с той поры соль в нем, горькая соль.

Тело Фольди сделалось камнем, пальцы из земли по сию пору виднеются – как вскидывал руку